Под пристальным взглядом вседержителя

Андрей Тутунов - "Мостик", 1959г.

Содержание:

Мир в каждом из нас преломляется по-особенному. Все мы несем в сердце частицу мировой души, ибо все мы дети Божьи, призванные к жизни. Но далеко не каждый способен выдержать испытание талантом, приумножить его и поставить на службу людям.


Не будет преувеличением сказать, что Андрею Тутунову суждено было стать одним из тех, кто достойно выстоял, полностью реализовал дарованный Богом талант и при этом наиболее полно выразил дух своей эпохи.

Импульс к творчеству

Жизнь Андрея Тутунова[1] – яркий пример того, как духовные поиски, высшая потребность слияния с Божеством, дорастания до Абсолюта, непрестанное духостяжание ведут по восходящей линии, не позволяют остановиться на достигнутом и отстать от своего времени, постоянно дают качественно новый импульс к творчеству.

Он начинал как выраженный реалист, и становление его как художника произошло в рамках господствовавшего тогда соцреализма. Но задержался на этой стадии недолго. Диктат таланта, тонкая душа, настроенная на высшие небесные вибрации, жажда пребывания в Боге не позволили завязнуть в голом реализме, уже в послевоенный период заметно исчерпавшем себя как метод, способный адекватно передать дух времени. Такие относительно ранние, но уже вполне зрелые полотна как ‘Первые шаги’ (1960), ‘Отъезд рыбаков’ (1961) ‘Борисоглебская автостанция’ (1963), ‘Вечер на переяславль-залесской улице’ (1965) свидетельствуют об отказе от прямого зеркального отображения живой действительности, о поисках новой эстетики, которую можно обозначить как неореализм или ирреализм.

Полотна молодого художника привлекают формой, цветом, светом. Краска, как слой воздуха, то густого, то разреженного, а сдержанные, коричнево-черные, бурые, зеленовато-голубые, охристые цвета отражаются в напряженных и динамичных силуэтах людей.

В этих работах еще сохраняется некоторый романтический флер, но нет слащавого восхищения окружающим миром. Художник тяготеет к передаче суровых реалий времени со всеми его тревогами и неблагополучиями.

Особенно тяжелое впечатление производит картина ‘Барак’ (1944), где небо, как тяжелый темный свод, придавливает неуклюжее сооружение. Что-то мистически-роковое, неотвратимо-гибельное просматривается в тенях, ползущих по стенам, в грязном дворе и заснеженной крыше. Кажется, мрак вот-вот раздавит всё живое, что скрывается за едва тлеющими окнами.

Зрелое творчество А.Тутунова несет печать высокой интуиции. Видимо, он и сам до конца не смог бы объяснить ту или иную картину – да и не так уж это важно. Главное – не скрытые смысловые пласты, а то, какие ощущения вызывает полотно, какие создает возможности для интерпретаций, какой простор открывает для мысли и чувства. Настоящее художественное произведение проверяется не только силой зрительского интереса, но и уровнем сотворчества и сопереживания.

Картины художника метафоричны и исключительно поэтичны. Не случайно критики называют его ‘поэтом чистой души’. Эта поэтичность достигается с помощью цветов, точнее изысканных вариаций цветовых сочетаний. Цвет здесь – носитель целительной энергии.

Еще одна отличительная особенность творческого стиля художника – умение запечатлеть уходящее, что выступает своеобразными стигмами истории. Отсюда любовь к старым соборам и церквам, введение ‘временномерных’ пластов изображения (‘Всюду жизнь’, 2000).

Можно долго и упорно разгадывать, как художнику удается это волевое покорение пространства и времени, как он сумел совместить душу природы и человека. Но полная разгадка едва ли возможна, ибо подлинное искусство всегда окутано тайной.
Холст у Андрея Тутунова – своеобразная линза, сквозь которую преломляется наше зрение, чтобы увидеть то, что спрятано по ту сторону красок, линий и контуров. Краска – не просто цвет, а своеобразная стихия прошлого, сгущенные пласты человеческих судеб, надежд и чаяний. Особенно характерна в этом смысле картина ‘Ожидание парохода’, где восемь человеческих фигур олицетворяют бесконечность земного ожидания.

Картины мастера побуждают к несвычным философским размышлениям и медитациям, дают неожиданный толчок мысли, вызывают глубокие переживания. С ними хочется побыть наедине. Они требуют посвящения, абсолютной тишины, умиротворения и покоя.

Иногда они творят с душой что-то совсем странное, непонятное, но доброе. Они не из тех, что запускают в вас разрушительный зловещий вирус, способный разорвать на части, чтобы потом сложить в нужной конфигурации, но облагораживают высоким и светлым духом. В их мире остро ощущается присутствие Живого Бога.

Мир художника удивительно гармоничен. В нем нет ничего случайного или лишнего. Это мир высокой Музыки и Красоты, Добра и Любви, он озарен вышней литургикой и отмечен глубинным влиянием исконно-русского начала.

Движение жизни

Отдельного слова заслуживают пейзажи А.Тутунова, передающие очарованность окружающим миром. Автор никогда не копирует природу, а пытается показать ее так, как она преломилась в его поэтической душе. Поэтому всё у него живет, дышит, поет, радуется и славит Творца.

Пейзажи А.Тутунова то сдержанные, умиротворенные и кроткие, то сумрачно-буревые и хмурые, но всегда необычные, особые, отмеченные неоспоримым творческим дарованием. Кто хоть раз углублялся в них взором, тот надолго унесет в сердце чистый и благодатный свет, красоту необычных красок и текучих линий, высокие небеса, белопенные облака, задумчивые плёсы рек, калужские и валдайские дали, утонувшие в пущах сёла и ‘медвежьи уголки’.

Живые и экспрессивные пейзажи завораживают необыкновенной утонченностью, дышат теплом и щедростью цвета, уловленных мастером тонов и полутонов. В них нет ничего лишнего или случайного, всё соединено в гармоничной и мудрой цельности. И что важно: природа здесь часто несет ‘двойную нагрузку’, и перед нами предстает пейзаж не просто редкий или впечатляющий, а одухотворенный человеческим присутствием.

Художник убежден: человека нельзя отделить от среды, в которой он находится. Ведь каждое движение воздуха – движение жизни. Человек слит с природой, является частью ее. Кто не любит и не понимает природы, не понимает человека, его души, никогда не сможет передать тонких токов сердца. Большинство картин А.Тутунова наполнены острым ощущением того, что человеческая душа – часть всемирной души.

Я теперь воспринимаю природу и Творца, как одно целое, – признается мастер в одном из интервью. – Художник в своих произведениях должен не только познавать действительность, но славить Творца во всем многообразии мира и природы, Им сотворенных. Когда я работаю, то проникаюсь какой-то пантеистической радостью. Для меня природа – это алтарь Бога. Писать природу – величайшее благо, наслаждение и удовлетворение. Но что получается на холсте, мне самому судить трудно. Может быть, еще и потому, что теперь рядом со мной нет верных друзей, к мнению которых я прислушивался, – моей жены Ирины, Николая Андронова, Виктора Попкова…

Высокохудожественные картины А.Тутунова обладают не только своей непостижимой аурой, но и собственным ароматом, как хлеб и трава, земля и дерево. И кто не равнодушен к буйству красок, к их загадочной природе, тот непременно почувствует их запах, переживет миг сладкого и радостного опьянения.

Встреча с Блаженным Иоанном

Есть художники, которым достаточно земного богатства и видимой красоты мира. Они ограничиваются тем, что фиксирует глаз. Очарованные пестротой красок, оттенков, неисчерпаемостью разнообразных состояний природы и многогранностью ландшафтов, они не желают выходить за пределы материального. Их искусство радует глаз, умягчает душу, о них охотно пишут искусствоведы, а коллекционеры покупают их работы. Не говорю, что это плохо или что такой путь сегодня уже непродуктивен. Но это дорога для тех, кто создан принимать и любить лишь одну сторону мира – видимую.

Но есть художники, наделенные такой тонкой энергетикой души, что в этом земном мире им слишком тесно. Их воображение открывает что-то несказанно больше – параллельные и перекрестные миры беспредельного Космоса. Там чудо открытия и постижения тайны идет рука об руку с риском. Там больше скорби, чем радости.

Уже в почтенном возрасте Андрей Тутунов резко меняет стилевую манеру и вектор творческих интересов. Поводом для этого становится встреча с блаженным Иоанном и знакомство с его книгами. Художник переживает настоящее потрясение и посвящает себя работе над иконами. Вот как он рассказывает об этом:
В начале 90-х годов ко мне попали откровения Божией Матери, идущие через пророка блаженного Иоанна. Читая откровение, душа встрепенулась, пришла в экстаз, и моим поискам, хождениям по конфессиям и храмам наступил конец. Так я пришел в церковь Божьей Матери. Здесь все было другое, новое – дух, литургия, ризы, иконы, музыка. Церковь шла православно-очищенным, нестяжательним, горним путем. Божия Матерь сама вела церковь и давала откровения! Какие это были откровения! Душа ликовала, и на вопросы, мучившие годами, находились ответы…
Сомневаясь, сделал эскизы образа и показал их блаженному Иоанну. Получил поддержку и одобрение. Так начались мои первые шаги на поприще иконописи’.

Одна за другой появились работы: ‘Державная престольная’ (1994), ‘Судьбы России’ (1995), ‘Державная в белом’ (2000), ‘Агнец распятой любви’ (2000), ‘Мати всех скорбящих’ (2005) и другие.

Понятно, что для каждого художника-иконописца много значит техника исполнения, осведомленность в строгих канонах традиции. Но есть нечто выше искусной ловкости и безупречного соблюдения формы. Икону мало нарисовать правильно – в нее еще надо вдохнуть душу, достичь того уровня, который заставил бы зрителя почувствовать дыхание неземных измерений. Поэтому у Тутунова-иконописца доминирует не техника, а вдохновение, озаряющее и высвобождающее свет души.
Слушая сердце, он приоткрывает дверь мира горнего, вечного.

Иконы мастера – это эстетическое и лирическое откровение, сочетание наивной живописи с сюрреализмом, иконописной традиции с собственным видением божественного мира. Удивительным образом ему удается сочетать юродивость и детскость, подчеркнутую неправильность и сознательную упрощенность, что открывает какое-то особое качество и глубокий архетипический смысл божественного мира.

Легко заметить, что иконопись А.Тутунова и светопись блаженного Иоанна тесно пересекаются. Насколько стихи отдалены от классической поэзии, настолько иконы отличны от византийской традиции. Их общий признак – заведомая неправильность, нелогичность мира с точки зрения человека, нарочитая упрощенность и грубоватость.

Убежден: чтобы легче войти в мир поэзии о.Иоанна, понять его, не найти лучшего ключа, чем иконопись А.Тутунова. Не случайно юбилейный каталог художника ‘Тутунов, 2009’ сопровождается выдержками из стихотворений поэта.

Музыкальность в тонах

Как и в пейзажах, важную роль в иконописи А.Тутунова играет колористика. Каждая краска несет глубокую символическую нагрузку. Но не только. Гармоничное сочетание цветов, неожиданные и хорошо продуманные сгущения пастельных или мажорных тонов обеспечивают своеобразное звучание, горнюю музыку небес. Именно музыкальность, на мой взгляд, является той самой примечательной особенностью творческого стиля художника-академика, что выгодно выделяет его среди современных иконописцев. Музыкальный вышний ритм и живописные эффекты передают ощущение движения, живой реальности, очеловечивают лик на иконе, но никогда не приземляют его, не нивелируют принадлежности к миру горнему.

Андрей Тутунов умеет непринужденно, легко и ненавязчиво усилить игру контрастов, передать их живой дух. Холодные сине-зеленые цвета в нем мирно соседствуют с теплыми терракотовыми, создавая ощущение божественного покоя.

Отдельного разговора заслуживает мазок А.Тутунова, всегда выразительный, глубокий и экспрессивный. Такой мазок, как картина в миниатюре, передает душевный трепет художника перед ликом святого.

Записки юродивого иконописца

Андрей Тутунов не только художник. Он тонко чувствует слово и пробует силы в изящной словесности. Его мемуарные ‘Записки юродивого иконописца’ – добротная художественная проза, щедро сдобренная поэтической лексикой. Основная примета его стиля в литературе, как и в живописи, – лаконизм. Известно, что сжать фразу до такой густоты и плотности, чтобы она взорвалась и поразила читателя, не так-то просто. Тут нужен талант и определенный навык. Андрей Андреевич умеет не только отсечь всё лишнее (‘тысячи тонн словесной руды’), но найти такие образы и выразительные средства, которые позволили бы зримо представить описываемую картину. Другими словами, рассказчик стремится пером делать то, что подвластно его кисти.

‘С восьми лет меня отдали в школу, которая находилась далеко в лесу, – вспоминает он. – Зимним холодным утром с большим ранцем тащился без энтузиазма на занятия. Наконец, неожиданно судьба сжалилась над моим бесцветным, серым детством и погрузила в незнакомый, волшебный мир. Этим миром стало рисование…

Не каждому суждено увидеть и понять свои первые шаги, детские рисунки. Они, как компас, лишь показывают направление к самому себе. А это не мало. Каждый состоявшийся художник знает, сколько потрачено сил и поисков, времени на открытие ‘себя’. К сожалению, мало кто из художников сохраняет свои ранние работы. За долгие годы обучения они кажутся ненужными, выбрасываются, теряются… У меня чудом сохранилось немного детских рисунков’.

Талантливый художник всегда родом из детства. Это не просто крылатая фраза. В ней заложено глубинное понимание сути искусства. Ведь без детского удивления миру, без изумления перед разнообразием земных форм нельзя создать что-то действительно великое и исключительное.

Андрей Тутунов из тех мастеров, которые постоянно возвращаются в детские годы – время первых открытий, чистого, незапятнанного и искреннего восхищения чудесами света. Быть может, поэтому всегда так охотно и с исключительной любовью писал он портреты детей и подростков, глаза которых пристально всматриваются в окружающее (‘Рыбак с больным сыном’ (1963), ‘Портрет девочки’ (1960), ‘Девушка из провинции’ (1960), ‘Девушка с льняными волосами’ (1989), ‘Мои гости’ (2006), ‘Всюду жизнь’ (2008)).

Кажется, он может повторить вслед за прославленным Пикассо: ‘Уже в 14 лет я рисовал как Рембрант, и только в сорок лет научился рисовать как ребенок’.

Всё, что ни делает этот великий мастер в искусстве, озарено светом красоты.

Идеал красоты в его творческой концепции определяющий. Однако он невероятно далек от устоявшегося, традиционного канона. Красота для А.Тутунова – не только то, что волнует, приносит эстетическое удовольствие, но и то, что умягчает душу, заставляет постигать себя, искать Бога, стремиться слиться с Ним. Она – высшая цель всех его творческих начинаний и свершений. И работает он с исключительной ответственностью, с чувством, что за ним неустанно следит недремлющее око Высшей Премудрости.

Какого-то определенного эталона красоты в иконописи, как, собственно, и в других работах художника, не существует. Он находит прекрасное то в глубине человеческого сердца, то в звучании совершенной музыки, то в юродивости, то в подчеркнутой неправильности линий. Образ красоты невероятно изменчив – непостоянный и текучий. На его поиски, кажется, направлены все творческие усилия творца, вся внутренняя энергия, неутолимое горение сердца. И можно не сомневаться, что продлятся эти поиски до тех пор, пока оно бьется.

Именно это сделало жизнь Андрея Андреевича содержательной и счастливой, согрело высоким светом Божьей благодати, частица которой щедро достается каждому, кто останавливается перед его полотнами.

сентябрь, 2014 г.


[1] - Андрей Андреевич Тутунов (род. 28 января 1928, Москва, СССР) — советский и российский живописец, мастер пейзажа. Академик РАХ (2001; член-корреспондент 1995). Народный художник РФ (2004). Член Союза художников СССР с 1954 года, член правления Союза художников РСФСР с 1976 года.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Осталось символов: 1000

Нажимая кнопку "Отправить комментарий", я подтверждаю, что ознакомлен и согласен с политикой конфиденциальности этого сайта